Д.Н. УЗНАДЗЕ

 

ОБЩАЯ ПСИХОЛОГИЯ

 

Перевод с грузинского Е. Чомахидзе

Корректура и  интернет редакция С. Ростовцева

© Copyright: 2001 Свидетельство о публикации №1110170023

Все права защищены. Перепечатка без указания источников запрещена.

источники: http://alivememory.com ;  http://rostovtsev.info/

Предисловие интернет редактора.

Получается странная вещь. Очень много статей по определенным темам современных авторов найти легко, тогда как  классические произведения, как будто прячут от пользователя. И даже то что находиться, существует обычно в форматах, с которыми современный специалист работать по настоящему не может. По мере сил я постараюсь уменьшить этот пробел, хотя бы в тех областях которые по полученному образованию доступны мне для более менее грамотной корректуры сканированного текста. Я обращаюсь с призывом ко всем специалистам различных областей знаний. Господа! Спасите для человечества хоть одну работу авторов работавших во времена отсутствия цифровой технологии. Возвращая таких авторов читателю, вы выполняете свой долг перед культурой человечества одарившей вас вашей специальностью. Я бы с удовольствием прочел в цифровом варианте «Вселенную» Айзека Азимова с его главой о теориях с изменяющейся гравитационной постоянной, книги Н.А Морозова «Откровение в грозе и буре», «Пророки», «Христос», биологический справочник под редакцией Вилли и Детье и многое другое. Только важно что бы книги которые мы с вами возвратим в читательские библиотеки электронного времени, были в обычном текстовом формате. Первая книга которую я хочу вернуть на полки читателя, это книга оного из основателей естественнонаучного подхода к психологическим процессам, Дмитрия Николаевича Узнадзе.

Дмитрий Николаевич Узнадзе родился 20 декабря 1886 по старому стилю, в селе Сакара, в Грузии. Образование получал в Лейпциге 1909 году и в Харькове 1913. Один из основателей и профессор Тбилисского государственного университета в 1918, где создал кафедру психологии. Был директором Института психологии АН Грузии, академик АН Грузии с 1941 года. 12 октября 1950 великий ученый умер.

Не читайте того что  пишут об Узнадзе до того пока вы не прочли самого метра. Его книга перед вами.

 

Оглавление.

 

Предисловие

 

Глава первая. Введение в психологию

 

Предмет и задачи психологии:

 

1. Метафизическая психология

2. Эмпирическая психология

3. Бихевиоризм

4. Основные ошибки эмпиризма и бихевиоризма

5. Проблема психического и физического взаимоотношения.

6. Объективность психического.

7. Предмет психологии

8. Задачи психологии

 

Методы психологии: 

 

Самонаблюдение 

 

Наблюдение за другими 

1. Теория аналогии

2. Критика теории аналогии

3. Возможность объективной данности психического.

 

Эксперимент 

1. Понятие эксперимента

2. Условия эксперимента

3. Виды психологического эксперимента

 

Классификация явлений сознания

1. Трудности классификации

2. Старая классификация

3. Попытки классификации элементарных процессов

4. Классификация Штумфа

 

Опосредованный характер психических процессов

1. Непосредственность воздействия - физического на физическое.

2. «Теория непосредственности» в психологии.

3. Критика теории непосредственности

4. Целостный субъект как исходное понятие психологии.

 

Глава вторая. Биологические основы личности

 

Предварительные замечания

Конституционное учение 

Внутренняя секреция

Нервная система

Учение о локализации 

 

Глава третья. Психология установки 

 

Установка

Фиксированная установка

К общей психологии установки

К дифференциальной психологии установки

Установка в патологических случаях 

 

Глава четвертая. Психология эмоциональных переживаний

 

Эмоциональные переживания

Чувство

Эмоции и попытки их классификации

Качественная характеристика эмоциональных переживаний

Градуальная характеристика эмоционального переживания 

Эмоциональное переживание и тело 

Темперамент 

 

Глава пятая. Психология поведения

 

Импульсивное поведение 

Воля 

Выполнение волевого акта

Акт решения 

Вопрос о твердости воли

Мотивация - период, предшествующий волевому акту 

Патология воли 

Другие виды активности 

Онтогенетическое развитие активности 

Характер

 

Глава шестая. Психология восприятия

 

Элементарные условия и закономерности восприятия

Психология ощущений

Зрение 

Слух 

Вкус и обоняние ". 

Модальности осязания 

Интермодальное единство ощущений 

Восприятие 

Восприятие пространства 

Восприятие времени 

Наблюдение 

Онтогенетическое развитие восприятия 

 

Глава седьмая. Психология мнемических процессов 

 

Простейшие формы мнемических процессов 

Непосредственная память 

Эйдетический образ 

Персеверация 

Узнавание 

Ассоциация представлений 

Формы активной памяти 

Учение и припоминание 

Учение 

Факторы скорости заучивания

«Законы» заучивания 

Забывание 

Воспоминание

Психология показаний

Теории памяти

Заболевания памяти

Онтогенетическое развитие памяти

 

Глава восьмая. Психология мышления

 

Мышление 

Практическое мышление 

Образное мышление

Понятийное мышление

Развитие мышления в онтогенезе

 

Глава девятая. Психология внимания

 

Внимание

Свойства внимания

Протекание процесса внимания

Факторы произвольного внимания

Влияние внимания

Внимание и организм

Патология внимания

Развитие внимания в онтогенезе

 

Глава десятая. Психология воображения

 

Воображение

Пассивная фантазия

Активная фантазия

Фантазия в онтогенезе

Игра

Последующее развитие фантазии

Библиография

 

Предисловие

 

Представленная книга касается всех основных проблем общей психологии и может быть использована в нашей высшей школе в качестве учебника по психологии.

Как в этом убедится читатель, она заметно отличается от известных курсов психологии. В главном и существенном книга опирается на материалы, полученные в результате исследовательской работы, проведенной мною и моими сотрудниками.

Этим объясняется наличие в учебнике глав, не встречающихся в других курсах, в частности главы, посвященной психологии установки, представляющей основную проблему нашей исследовательской работы.

Конечно, это вовсе не означает, что наша книга не считается с достижениями так называемой «классической психологии». Читатель убедится в том, что мы широко используем данные других исследователей, а также новейшие компендиумы, имевшиеся в нашем распоряжении (В. Штерн, Г. Дюма и др.). Думается, что читатель согласится с тем, что в этих условиях не имело смысла продолжать первый том моих «Основ экспериментальной психологии» (1925), поэтому я предпочел вместо этого представить целостный курс психологии в виде данной книги. Первый том «Основ экспериментальной психологии» не утрачивает своего значения и после выхода этой книги. Поскольку из содержания этой книги, в настоящее издание вошло всего несколько страниц и тому, кто интересуется, скажем, психологией ощущений, будет полезно обратиться именно к первому тому «Основ экспериментальной психологии», где данный вопрос широко рассматривается.

В завершение мне хотелось бы поблагодарить всех моих сотрудников — не только за коллективную работу, результатом которой является настоящая книга, но и за полезные замечания, учтенные и использованные мною.

Автор

Тбилиси

5 ноября 1940

 

Глава первая. Введение в психологию

 

Предмет и задачи психологии.

 Что такое психология, то есть, что является предметом ее исследования как науки, и каковы ее задачи? Несмотря на продолжительное историческое прошлое психологии, этот вопрос и сегодня остается спорным. Особенно велико различие во мнениях относительно предмета психологии, и мы, в первую очередь, должны остановиться на этом вопросе.

И действительно, что же исследует наша наука? Для того чтобы понять, как должен быть решен данный вопрос на нынешней ступени развития науки, представляется наиболее целесообразным рассмотреть этапы, пройденные психологией в процессе своего исторического развития.

 1. Метафизическая психология

 На начальном этапе научного мышления предметом психологии считалась душа. Аристотель назвал свое основное психологическое исследование «Пери психе» («О душе»). Такое же положение сохраняется в средние века и в начале нового времени — психология считается наукой о душе. В течение веков это воззрение настолько упрочилось, что, к примеру, Гефдинг, даже в нашем столетии счел возможным повторить: «Психология — это учение о душе; таково наиболее краткое определение, которое можно дать нашей науке».

 Но неужели возможно на самом деле считать душу предметом психологии, как это представлялось на протяжении веков? Достаточно поставить этот вопрос, чтобы тотчас же почувствовать необходимость его отрицательного решения. И действительно, что в целом является наиболее характерным для современной науки с точки зрения нашей проблемы? Несомненно, что она изучает ту или иную сферу или сторону действительности. Предметом научного исследования является действительность.

 Поэтому ни в одной из отраслей научного знания, будь то естественные или социальные науки, не встречаем такого, чтобы исследовательский процесс начинался без постановки и положительного решения вопроса о действительности предполагаемого предмета изучения.

 Каждая наука изучает ту или иную сторону непосредственно данной действительности: физика — физической, химия — химической. Предмет любой науки с необходимостью предполагает непосредственную данность его действительности. Поэтому для признания души в качестве предмета научного исследования необходимо,чтобы ее действительность была дана непосредственно.

 Но так ли это? Человек чувствует, рассуждает, представляет, стремится, тревожится, заботится. Существом, наделенным душой, мы считаем только того, кто способен испытывать это или нечто подобное. Подобные явления обычно называют душевными явлениями, полагая, что они имеются у человека благодаря душе. Эти переживания мы, разумеется, испытываем непосредственно. Следовательно, можно сказать, что душевные явления даются нам непосредственно.

Однако что касается самой души, то ведь она считается силой, порождающей эти переживания, а потому лишь подразумевается за непосредственно данной действительностью. Поэтому очевидно, что она лишена необходимого качества, присущего предмету любой другой науки, — данности в непосредственной действительности.

 Отсюда бесспорно, что душа может быть предметом исследования не подлинно научного, а лишь выходящего за пределы эмпирической действительности и стремящегося проникнуть в метафизическую сферу.

 Следовательно, рассмотрение души в качестве предмета психологии характерно для так называемой «метафизической», а не научной психологии.

 2. Эмпирическая психология

 С тех пор, как были разработаны базовые принципы эмпирической философии, стало очевидным, что психология может считаться настоящей наукой лишь в том случае, если предметом ее исследования будет признана не метафизическая сущность — душа, а то, что дано непосредственно. В эмпирической же действительности, как отмечалось выше, даны так называемые «душевные явления», наши различные

переживания — чувства и представления, мысли и желания. Следовательно, предметом психологии должна быть признана именно эта область действительности, то есть психические явления. Так рассуждает эмпирическая психология.

 Однако исторически для эмпирической психологии характерно не только то, что она считает предметом своего исследования душевные явления. Нет! Наряду с этим она пытается определить и пределы эмпирической действительности, содержащей изучаемые нею явления. Она различает внешнюю, объективную действительность, сведения о которой человек получает через органы чувств, то есть с помощью внешнего наблюдения, и действительность, проявляющуюся в виде внутреннего чувства, то есть через самонаблюдение. Таким образом, эмпирическая психология различает объективную и субъективную эмпирическую действительность. Согласно эмпирической психологии, психические явления составляют исключительно сферу

самонаблюдения. Следовательно, предметом психологии признается субъективная действительность, и в этом смысле эмпирическая психология должна быть сочтена субъективной психологией.

 Известно, что с тех пор, как различные отрасли науки встали на путь эмпирического исследования, их развитие пошло необычайно стремительным темпом. Это особенно относится к естественным отраслям науки, то есть к тем, что исследуют внешний опыт, или, иначе, объективно данную действительность. Зато психология,

как и прежде, двигалась вперед весьма медленно. Естественно встает вопрос: в чем причина этого?

Как науки о природе, так и психология исследуют эмпирическую действительность. В этом смысле между ними разницы нет. Отличие лишь в том, что естествознание изучает объективную действительность, а психология — субъективную. Это обстоятельство позволяет естествознанию изучать свой предмет путем объективного наблюдения. Психология же, изучающая субъективно данную действительность, лишена такой возможности. В соответствии с основным положением эмпирической психологии, она вынуждена строить свое исследование на почве субъективного наблюдения, то есть самонаблюдения.

 Следует полагать, причины отсутствия плодотворности эмпирической психологии обусловлены тем обстоятельством, что предметом ее изучения признавалась сфера внутреннего опыта, то есть сфера, не поддающаяся объективному изучению. Следовательно, вопрос о предмете психологии не смогла правильно решить также и эмпирическая психология.

 3. Бихевиоризм

 Новейшая попытка решения этого вопроса дана в так называемой «психологии бихевиоризма». Согласно представителям этого направления, психология только тогда может стать настоящей наукой, если, подобно другим наукам, в качестве предмета своего исследования наметит соответствующую сферу объективной действительности. Однако психическая действительность, как это утверждает и эмпирическая психология, не относится к данной сфере. Поэтому психология должна отказаться от изучения психического, сделав предметом своего исследования нечто такое, что не является психическим. Таким образом, согласно бихевиоризму, не только душа, но и психические явления не могут считаться предметом психологии. Исходя из этого, подлинной наукой не являются ни эмпирическая, ни, тем более, метафизическая психология.

 Но существует ли нечто такое, что, относясь к сфере объективной данности, тем не менее, может выступать предметом психологии? Согласно бихевиоризму, подобное, несомненно, существует. В самом деле, основная задача психологии всегда заключалась в познании особенностей человека. А особенности человека проявляются в том или ином его поведении. Поведение, в свою очередь, осуществляется в определенных условиях стимуляции, изменяясь под воздействием этих стимулов.

 Если будут изучены закономерности человеческого поведения, если будет исследовано, как ведет себя человек под воздействием того или иного стимула, разве это не будет означать познание человека — познание, имеющее не только теоретическую, но и практическую ценность! Но что для этого нужно? Безусловно, изучение форм поведения человека и тех стимулов, под воздействием которых оно происходит. Если психология сделает предметом своего исследования именно это, то она никоим образом не изменит своей основной задаче. Человеческое поведение взятое, как предмет науки, имеет большие преимущества по сравнению с психическим. Оно дается в виде системы движений. А эта последняя относится к области объективно данной действительности, равно, как и стимулы, определяющие то или иное проявление поведения.

Следовательно, психология только в том случае превратится в настоящую науку, если ее предметом будет признано поведение и его стимуляция, то есть то, что дано объективно, но никак не психические явления — наши переживания, объективное изучение которых бихевиоризм считает невозможным. Таково бихевиористское решение вопроса о предмете психологии. Является ли оно удовлетворительным?

 1. Если предметом психологии будет признано поведение как система движений, вызванная определенными стимулами, то очевидно, что при его изучении решающее значение приобретает физиологическая точка зрения. Именно поэтому в психологии бихевиоризма особенно большую роль играет физиология, настолько большую, что, по мнению некоторых, место психологии, в конце концов, должна занять физиология. Но разве можно понять поведение человека, объяснить его особенности только с точки зрения физиологии? Сегодня уже ни у кого не вызывает сомнений, что специфическую особенность человеческого поведения создают не физиологические процессы, а социальные условия, в которых оно формируется.

Именно в силу этого при изучении поведения человека, в первую очередь, обращаются к социальным наукам, а не к физиологии.

 2. Но концепция бихевиоризма несостоятельна и без этого, поскольку изучение поведения в духе бихевиоризма попросту неосуществимо. Бихевиоризм стремится изучать поведение, данное в виде комплекса движений, вне участия какого либо внутреннего, или, иначе, психического, момента. Однако, на самом деле, тот или иной комплекс движений становится актом поведения только на почве психического — того переживания благодаря которому, индивид превращается в субъект поведения. Поэтому стоит только лишить поведение этого переживания, как оно тотчас распадется на простую последовательность отдельных движений. В этом ряду сменяющих друг друга движений мы будем не в состоянии выделить в виде отдельных комплексов единицы поведения. Не учитывая психическую основу, невозможно определить, где начинается и где завершается тот или иной поведенческий акт. Вместо поведения мы будем вынуждены изучать эти отдельные движения, то есть вместо поведения исследовать его моторные элементы — так называемые «рефлексы».

 Таким образом, психология бихевиоризма, невольно превращается в учение о рефлексах, или рефлексологию. А специальное изучение рефлексов — дело физиологии. Поэтому психология бихевиоризма фактически представляет собой физиологию рефлексов.

 4. Основные ошибки эмпиризма и бихевиоризма

 Как видим, определить предмет психологии не удается ни эмпирической, ни психологии бихевиоризма.

 Почему? Что является причиной этого?

 Следует отметить, что, несмотря на резкое противоречие, существующее, на первый взгляд, между этими двумя направлениями психологической мысли, они принципиально недалеко отстоят друг от друга. Как для эмпирической психологии, так и для психологии бихевиоризма, психическое — это совершенно особая реальность, не имеющая в сущности ничего общего с физическим миром.

 Согласно этим направлениям психологии, внутреннее и внешнее, психическое и физическое состояния, являются двумя совершенно независимыми друг от друга сферами действительности. Внутреннее состояние, постигается лишь посредством самонаблюдения, а внешнее состояние — через внешнее наблюдение.

 Из этой общей методологической предпосылки эмпирическая и психология бихевиоризма делают кардинально разные выводы.

 Согласно эмпиризму, предмет психологии составляют психические явления; бихевиоризм же полагает, что поскольку изучение психического посредством внешнего наблюдения, объективно, невозможно, то психология, как наука, должна изучать не психическое, а физическое, объективное, в частности поведение. Как видим, эти выводы действительно радикально противоположны друг другу. Какой из них ошибочен? Как ни странно, оба они одинаково правомерны, поскольку из предпосылки, лежащей в их основе, с равным правом могут быть сделаны оба эти вывода. Но ведь на самом деле невозможно, чтобы были справедливы оба, поскольку из двух противоположных взглядов истинным может быть только один. Отсюда очевидно, что ошибку следует искать в их общей предпосылке.

 По всей видимости, исходя из дуалистического понимания взаимоотношения психического и физического, основы которого были заложены, в первую очередь, в декартовой философии, помимо всего прочего, невозможно решить проблему предмета психологии. Совершенно ясно, что для решения этой проблемыпсихологии следует обратиться к новым, более адекватным методологическим предпосылкам.

 5. Проблема психического и физического взаимоотношения.

 Какова взаимосвязь между психическим и физическим? Этот вопрос имеет решающее значение для определения предмета психологии. Возможны два плана рассмотрения данной проблемы: 1) какова вообще взаимосвязь между психикой и объективной, материальной действительностью? и 2) каковы отношения между психическими и физиологическими процессами собственно в отдельном организме?

На первый вопрос следует ответить следующим образом: психика является высшей ступенью развития материи; вначале ей предшествует та форма движения материи, которая ограничивается исключительно физико-химическими процессами, за ней следует более сложная форма развития материи, лежащая в основе процессов жизни. Следовательно, генетически психика представляет собой одну из ступеней развития объективной действительности, материи.

 Каково отношение между психикой и объективной действительностью, одной из ступеней развития которой, она является? На этот вопрос окончательный ответ дает теория отражения. Реальная материальная действительность путем так называемых «органов чувств» действует на мозг и вызывает психические процессы, прежде всего — ощущение и восприятие, представляющие собой, в свою очередь, субъективные образы действительности. Однако следует помнить, что ошибочно представлять эти образы в виде зеркального отображения реальности. Психическое является не пассивным, а активным отражением объективной действительности, а правильного отражения человек достигает в процессе активного воздействия на объективную действительность.

 Для психологии имеет особое значение вопрос об отношении между психическим и физическим внутри самого организма, или, иначе, вопрос о соотношении психических и физиологических процессов. Следует исходить из того, что психическое и физиологическое являются формами движения материи, а потому между нимине может быть пропасти.

 Однако это не означает, что они не отличаются друг от друга, что между ними существуют отношения тождества. Нет! Отождествление психических и физиологических процессов является такой же ошибкой, как и попытка их полного отрыва, друг от друга. В действительности психика характеризуется определенными специфическими свойствами, и, несмотря на то, что она основывается на определенных физиологических процессах, она ни в коей мере не исчерпывается ими.

 «Несомненно, что когда-нибудь мы экспериментально сможем "свести" мышление к молекулярным и химическим движениям в мозге, но разве этим будет исчерпана сущность мышления?» — спрашивает Энгельс.

 Таким образом, между психическим и физиологическим, между психикой и телом не существует ни пропасти, ни тождества. Между ними надо предполагать существование диалектического единства. Такое решение психофизической проблемы полностью освобождает нас от тех непреодолимых трудностей, которые сопутствуют попыткам ее решения с позиций дуализма.

 Характер этих трудностей легко увидеть, обратившись к рассмотрению так называемых «теории психофизического параллелизма» и «теории взаимодействия психического и физического» — двух основных теорий, пытающихся разрешить психофизическую проблему с дуалистической точки зрения.

 А. Психофизический параллелизм. Исходя из дуалистического подхода, если между психическим и физическим нет ничего общего. Если между психическим и физическим существует пропасть, преодолеть которую невозможно, и если (следовательно) физическое не может оказать никакого влияния на психическое, то тогда ясно, что все происходящее в психике должно быть объяснено психическими причинами, а в физической действительности — физическими.

Но чем тогда объяснить тот факт, что психические и физические явления часто протекают так, будто вызывают друг друга? Почему между ними существует совершенно определенное соответствие? Например, чтобы увидеть нечто, оно должно физически существовать, воздействовать на орган зрения и вызывать в нем физиологические процессы. Без этого был бы невозможен психический процесс — восприятие. Другие примеры не нужны — настолько очевиден факт взаимного соответствия психического и физического, или физиологического.

 Для объяснения этого явления у дуалистической теории оставался лишь один выход: факт соответствия невозможно было отрицать, но поскольку исключается воздействие физического на психическое, это соответствие либо предопределено Богом, как считал Лейбниц, либо осуществляется само по себе, автоматически. Когда в физической действительности происходит что-либо, именно в это время, совершенно

параллельно, в психике происходит соответствующее ему явление. Между психическим и физическим не существует причинная связь, есть только параллелизм. В этом состоит основная идея так называемого «психофизического параллелизма».

Факт связи между психическим и физическим этой теорией не отрицается. Но она вынуждена или полностью отказаться от его объяснения, или же обратиться к понятию Бога. Психофизический параллелизм представляет собой яркую иллюстрацию бессилия дуализма.

Б. Теория взаимодействия. Ничем не лучше выглядит вторая теория, согласно которой психическое и физическое представляют собой два противостоящих друг другу, отличных по существу ряда явлений. Однако, несмотря на это, между ними все же существует определенная взаимосвязь — они оказывают влияние друг на друга, то есть причиной того или иного физиологического процесса может оказаться психологический процесс и, наоборот, физиологический процесс может вызвать психологическое явление. Однако совершенно непонятно, как могут воздействовать друг на друга два существенно различных ряда явлений. Если бы это было так, то ни о каком научном исследовании не могло быть и речи, поскольку если, например, встанет вопрос о причине того или иного физического явления, можно будет сослаться на психическую сферу, не исследуя физическую действительность, что равносильно отрицанию физической закономерности.

6. Объективность психического.

Признав единство психического и физиологического, станет ясным, что психическое дано не только субъективно, но и объективно. Положение эмпирической психологии и психологии бихевиоризма об исключительно субъективной данности психического представляет собой воззрение, возникшее на ложных, дуалистических предпосылках.

Ниже, когда речь пойдет о возможности наблюдения психики другого человека, подробнее рассмотрим, в чем именно заключается объективная данность психики. Здесь же будет вполне достаточно указать, что психика, составляющая единое целое с телом, не может не проявляться в телесных процессах и актах и, следовательно, не быть объективно наблюдаемой. В особенности это справедливо в отношении действий человека, неразрывная связь или, точнее, единство которых с психическими переживаниями не вызывает никаких сомнений. В действиях человека психика отражается со всей наглядностью, а, следовательно, объективно; здесь она непосредственно выступает объектом чувственного восприятия.

7. Предмет психологии

Но если психика дается также и объективно, то все соображения, в силу которых бихевиоризм отказывался признавать ее предметом психологического исследования, должны быть признаны недействительными. Вопреки бихевиоризму и рефлексологии, предметом психологии следует считать психическое. Однако это не означает возврата к уже пройденному этапу эмпирической психологии. В противоположность этой последней, предметом психологии нужно признать психическое, но не как чисто субъективную данность, а как действительность, находящуюся в единстве с объективным, а потому могущую стать предметом объективного изучения.

8. Задачи психологии

Предметом психологии является психическая действительность, то есть мир переживаний. Следовательно, ее задачей нужно считать изучение объективных и субъективных сторон этой действительности в диалектическом единстве. Однако задача психологии не будет в достаточной мере охарактеризована, если не отметить, что психология, наряду с описанием психических процессов, особенно заинтересована в их объяснении.

Стало быть, перед психологией, в первую очередь, встает вопрос: в чем ей следует искать объяснение психического? К какой сфере надо для этого обратиться?

Само собой разумеется, что объяснение психического всегда нужно искать в физиологических процессах. Несомненно, что выявление физиологических процессов — материального субстрата психических фактов — совершенно необходимо. Однако будет ли психическое тем самым объяснено в достаточной мере?

На это можно было бы ответить утвердительно, если бы психика человека представляла собой явление чисто биологической природы. Но это не так, поскольку психика человека, именно как человеческая психика, сформировалась в процессе труда и здесь она переросла уровень инстинктивного поведения, превратившись в сознание.

Однако, если психика человека существует в виде сознания, а сознание — это общественный продукт, то психологии лишь в том случае удастся адекватное решение своих объяснительных задач, если за основу своего исследования она возьмет идею исторической и социальной предопределенности нашего сознания.

 

Методы психологии:

 

  Самонаблюдение

Предметом исследования психологии являются душевные процессы, или переживания. Первое необходимое условие успешного решения стоящих перед психологией задач заключается в том, чтобы по возможности полнее и адекватнее учитывать весь материал, касающийся предмета исследования. В связи с этим перед нами встает новый вопрос — как, каким путем добывает психология материал для своего исследования, каковы ее методы.

 Несомненно, метод, используемый той или иной наукой, зависит от особенностей предмета изучения. Как мы знаем, предметом психологии являются психические феномены, или переживания. Однако, каждый отдельный факт переживания именно в силу того, что оно — переживание, изначально известен субъекту, то есть он

существует не только объективно — как факт, но и субъект знает о его существовании. Проще говоря, переживание не только факт, но, вместе с тем, это, непременно, и факт сознания. Отсюда заведомо предполагается существование первичного, данного в готовом виде факта знания о наличии психических феноменов. Это и есть основной источник, дающий нам сведения о психическом. Обычно его называют

внутренним чувством, внутренним восприятием, или восприятием переживаний, чтобы отличить его от внешнего чувства, внешнего восприятия, то есть того, что считается источником постижения внешнего опыта, или физических феноменов.

 Однако восприятие переживаний, дает лишь случайные сведения. Поскольку наши переживания — хотя бы с точки зрения целей самой психологии — имеют совершенно случайную природу; они зарождаются, развиваются и сменяют друг друга не так и не в том порядке, как это интересует психолога; у них свои собственные, самостоятельные основания. Помимо этого, сведения о них могут оказаться весьма односторонними, поскольку эти переживания, возникнув в каждом отдельном случае, всегда имеют совершенно определенный конкретный вид и значение; для выявления их истинной природы они должны изучаться в различных случаях и условиях.

 Само собой разумеется, что чем шире и многостороннее опыт субъекта, чем богаче содержание его сознания, тем полнее должен быть запас сведений о душевной жизни, которым он располагает. Однако как основа науки он все же недостаточен. Для этого необходимо самонаблюдение — сложный акт, протекающий не сам по себе и непосредственно, а направляемый на постижение переживаний с определенным намерением и по определенному плану.

 Естественно встает вопрос: возможно ли такое намеренное направление внимания на собственные переживания? Родоначальник позитивизма Конт (1793—1857) отрицательно решал этот вопрос. То же самое, между прочим, следует сказать о том направлении психологии, которое известно под названием бихевиоризма.

В самом деле, если данные самовосприятия душевной жизни вытекают из факта естественного переживания этой последней, то очевидно, что чем полнее это переживание, тем полнее должны быть сведения о ней. Однако самонаблюдение обращается к совершенно иным способам постижения душевной жизни. В этом случае возможность постижения переживания дает не полнота и интенсивность этого последнего, а полнота и интенсивность производимого субъектом наблюдения за своими переживаниями. Следовательно, если в первом случае внимание направлено на переживаемый объект, то во втором — на само переживание. Исходя из этого, полнота сведений о душевной жизни зависит от интенсивности работы внимания в первом и во втором случаях. Когда внимание более интенсивно обращено на объект, сведения самовосприятия надежнее и обширнее; если же напряженное внимание направлено на переживание, то тогда уже более полные и надежные сведения о душевной жизни дает самонаблюдение.

Таким образом, становится ясным, что между восприятием переживаний и самонаблюдением существует не только количественное отличие, как это полагает, например, Г.Э. Мюллер, но и качественное. Это различие настолько велико, что условия, благоприятные для одного, идут во вред другому. Направленность внимания на предмет, несомненно, мешает самонаблюдению, поскольку при этом оно не может быть обращено с равной степенью интенсивности на переживание предмета. Но если это так, то самонаблюдение, безусловно, должно быть связано со многими препятствиями. Это обстоятельство, конечно, значительно снижает его методологическую ценность. Прежде всего, надо отметить следующее: самонаблюдению не под силу полностью постичь тот или иной душевный феномен. Чтобы начать наблюдение над переживанием, необходимо уже заранее знать о его существовании. В противном случае мы не будем иметь предмета наблюдения. Но знание о существовании переживания дается лишь с началом его возникновения и никак не раньше.

Значит, прежде чем начнется наблюдение, психический факт уже пройдет определенный путь развития, и, следовательно, самонаблюдению дается лишь последний этап этого пути. Таким образом, самонаблюдение, в сущности, лишено возможности осуществляться на всем протяжении психического процесса. Оно изучает лишь части или фрагменты переживаний, а не их полную картину.

Но еще хуже то, что самонаблюдению недоступно постижение естественного протекания этих фрагментов. Дело в том, что факт наблюдения сам по себе уже представляет новое психическое обстоятельство, новый факт, который налагается на имеющееся содержание сознания и, следовательно, придает ему новый вид. Таким образом, во время самонаблюдения переживание, являющееся его предметом, развертывается в новых условиях. Самонаблюдению никак не удается уловить его в том виде, в каком оно бывает вне самонаблюдения.

Следовательно, естественное протекание переживания всегда остается недоступным самонаблюдению.

То, что факт самонаблюдения уже самим своим существованием нарушает естественность переживаний, не подлежит сомнению. Самонаблюдение предполагает направление внимания на переживание. Но внимание — довольно сложный акт, вызывающий целый ряд последствий в сознании; в частности, он затрудняет душевный процесс, на который направлен, вызывает новые репродукции, некоторые переживания заглушает вообще или, во всяком случае, ослабляет и замедляет. Когда человек разгневан, его внимание направлено на предмет, вызвавший этот аффект гнева. Но достаточно перенаправить внимание в сторону самого аффекта с целью уяснения его психологической природы, как человек почувствует ослабление аффекта.

 

Одной из характерных черт душевной жизни человека составляет механизация ее процессов. В процессе своего развития она проходит несколько ступеней, после многократных повторений упрощается, представая в виде простого завершенного переживания. Сам процесс его образования сокращается и остается незаметным для нашего сознания. Это обстоятельство делает совершенно невозможным наблюдение постепенного образования, созревания психических процессов. Например, когда я вижу какой-то привычный предмет, то тотчас же, как бы непосредственно, знаю, что передо мной лежит, скажем, записная книжка. Но это узнавание,

происходящее в данном случае сразу же; первоначально, когда этот предмет был еще незнаком мне, достигалось на основе целого ряда душевных феноменов и актов. То же следует сказать и в отношении многих других случаев, например, когда я сравниваю между собой два предмета, в сознании тотчас возникает представление их сходства или различия. Сначала такая оценка непременно основывалась на целом ряде переживаний, которые затем уже не выявляются, исчезают. Для того чтобы они вновь возникли, процесс узнавания или сравнения должен быть каким-то образом искусственно затруднен. Только тогда они вновь займут свое место в содержании сознания.

 В заключение нельзя не отметить, что внимательное переживание какого-либо внутреннего процесса и внимательное наблюдение за его течением преследуют две совершенно различные цели, настолько отличные, что в некоторых случаях одна совершенно блокирует другую. Например, если я внимательно рассматриваю какую-то интересную картину, то совершенно невозможно, чтобы я с такой же интенсивностью наблюдал за психическими процессами, сопутствующими этому внимательному переживанию картины. Обычно наблюдение за переживанием какого-нибудь душевного акта вызывает его прерывание, замедление и задержку (Г.Э. Мюллер).

 Какой же вывод следует из всего этого? Неужели тот, который делают противники психологии самонаблюдения, а именно: полное отрицание ценности самонаблюдения как метода? К счастью, природа самонаблюдения такова, что во многих случаях позволяет либо уменьшить некоторые из отмеченных трудностей, либо вовсе избежать их.

Прежде всего, нужно отметить, что психическая действительность допускает не только свое естественное течение. По терминологии Г.Э. Мюллера, для нее не чужды и «принудительные процессы», то есть процессы, возникающие в силу намерения наблюдать за ними как объектами внимания, направляемого этим намерением. Само собой подразумевается, что основная трудность самонаблюдения, выражающаяся в нарушении естественного течения психических феноменов под влиянием наблюдения, не должна иметь места в случае изучения «принудительных процессов».

 Помимо того, акт самонаблюдения не исключает полностью возможности ознакомления с естественным течением психических феноменов, поскольку оно обычно происходит не в момент самого переживания, а после того, как переживание прошло этап своего актуального состояния и продолжает существовать лишь в виде воспоминания. «На сегодня уже общеизвестно, что любое возможное описание того или иного психического феномена опирается на память» (Г.Э. Мюллер). Но человеческая память слаба, и сомнительно, чтобы психические переживания сохранялись в ней в неизменном виде до тех пор, пока мы обратим на них внимание.

 Поэтому психология обращается к репродукции давно пережитых феноменов лишь в случае, если вопрос касается редкого феномена, повторение которого не ожидается (или совсем, или хотя бы в ближайшее время).

Обычные факты нашего сознания, конечно же, не являются таковыми. Но интересно, что обычные переживания, особенно те, длительность которых не превышает нескольких секунд, сохраняются в нашем сознании в течение некоторого времени после своего завершения, и потому для их припоминания не требуется подлинного акта репродукции. В этом случае говорят о «непосредственной памяти».

 Самонаблюдению удается избегнуть своего основного препятствия — необходимости наблюдения в момент переживания психических феноменов. Факт непосредственного воспоминания позволяет самонаблюдению превратить психические переживания в объект своего изучения только post mortem. В нашей науке это называется ретроспективным самонаблюдением.

Следует также учесть, что существует целый ряд феноменов, наблюдение которых удается в момент самого переживания. В этом случае не происходит раздвоения внимания, столь сильно затрудняющего самонаблюдение переживаний в момент их актуального состояния. Это, главным образом, касается ощущений.

Например, когда я разглядываю чернила, то ясно переживаю их черноту, и чем внимательнее я наблюдаю, тем явственнее переживается в сознании эта чернота. То же самое надо сказать о репродуктивных видах ощущений, то есть представлениях и, возможно, чувствах, возникающих в связи с такими ощущениями. Словом, в отношении крайне периферических феноменов можно сказать, что их переживание и наблюдение возможно в одном и том же акте внимания, поэтому ничто не мешает производить и одно, и другое одновременно.

 Одним из недостатков самонаблюдения считается то, что оно дает сведения только о собственной душевной жизни. В цели же психологического исследования входит изучение не только индивидуальной душевной жизни, а душевной жизни вообще, не частных и индивидуальных, а общих закономерностей протекания психических процессов и феноменов. Само собой разумеется, данное обстоятельство не может считаться недостатком, вытекающим из сущности самонаблюдения, поскольку очевидно, что субъектов самонаблюдения, а отсюда и предметов самонаблюдения, может быть множество. И, действительно, современная психология различает два

вида самонаблюдения: прямое самонаблюдение, производимое самим исследователем, и косвенное самонаблюдение, производимое другими над собой. Но как, каким образом удается исследователю постигать данные косвенного самонаблюдения?

 Ясно, что основным способом, посредством которого одному субъекту удается поделиться своими наблюдениями с другим, является речь. Но насколько надежна она для этой цели, зависит от двух обстоятельств: первое — насколько полноценно удается субъекту найти соответствующее словесное выражение для своих наблюдений, и второе — насколько адекватно способен его понять слушатель. Видимо, несколько преувеличено мнение, согласно которому, «мысль изреченная есть ложь».

 Но, одно, во всяком случае, несомненно — человеческие мысли, чувства и вообще переживания имеют столько нюансов, что передать их словами весьма нелегко, если вообще возможно. Нужен особый дар, чтобы найти всему этому соответствующее выражение. Это — участь избранных; совершенно немыслимо ожидать, что в речи любого можно будет обнаружить одинаково адекватное выражение испытываемых им душевных переживаний.

 Еще труднее понять, что подразумевает под сказанным тот или иной субъект. Каждое слово вызывает уйму ассоциаций. Поэтому-то его значение может быть разным не только для различных субъектов, но и для одного и того же лица, вкладывающего различные нюансы и оттенки в значение данного слова. Совершенно

очевидно, что в этих условиях полное понимание чужой речи, когда дело касается столь тонкого момента, как нюансы психических переживаний, весьма затруднительно, а иногда и просто невозможно. Особенно это касается речи тех лиц, которые по своему жизненному опыту и уровню культуры довольно сильно отличаются

от исследователя.

 

Учитывая все это, следует признать, что косвенное самонаблюдение связано с серьезными трудностями. Это, конечно, вовсе не означает, что речь является совершенно непригодным средством для постижения переживаний других людей. Факт важнейшего значения речи в установлении взаимоотношений между людьми служит наилучшим аргументом того, что в определенной мере и, особенно, в определенных случаях речь выступает вполне достаточным средством постижения душевной жизни других людей. Таким образом, факт речи в определенных пределах позволяет дополнить наше самонаблюдение данными самонаблюдения других и, таким образом, выйти за пределы личного, субъективного сознания.

 Наблюдение за другими.

 1. Теория аналогии.

 Однако существует еще один путь, позволяющий исследователю проникнуть в тайны душевного мира другого человека и попытаться уяснить его особенности.

 Если до сих пор речь шла о прямом, непосредственным или непрямом наблюдении за собственными переживаниями, теперь вопросы следует поставить следующим образом:

 Может ли исследователь-психолог вести наблюдение не только за собственными, но и за чужими переживаниями, приобретая, таким образом, новый источник познания душевной жизни?

 Неужели чужая психика полностью закрыта для исследования, если только сам субъект не позволит нам заглянуть в тайны его душевной жизни?

 Обычное наблюдение свидетельствует, что, к счастью, это не так. Чужой душевный мир отнюдь не представляет собой книгу за семью печатями. Зачастую мы прекрасно знаем, каково душевное состояние нашего собеседника, несмотря на то, что он об этом нам ничего не сообщает. Некоторые индивиды наделены столь проницательным психологическим чутьем, что от них трудно утаить даже самые сокровенные намерения. Талант дипломата и писателя во многом зависит от этого психологического чутья.

 В этой связи естественно возникает вопрос о том, как все это происходит, откуда мы знаем, какие переживания испытывают другие люди? Быть может, и здесь существует какой-либо путь непосредственного проникновения в душевную жизнь другого человека? Или, возможно, через органы чувств нам удается воспринять такие признаки, которые, в конце концов, позволяют прийти к определенным выводам о чужих душевных переживаниях? М. Шелер справедливо отмечал, что решение этого вопроса во многих смыслах имеет далеко идущее теоретическое значение, особенно для психологии.

 Несмотря на важность этой проблемы, единство мнений в связи с ее решением пока еще не достигнуто.

Согласно наиболее распространенной в западной психологии точке зрения, положение можно представить следующим образом: психические явления непосредственно даются только переживающему их субъекту, становясь доступными лишь через самовосприятие и самонаблюдение. Стало быть, изначально подразумевается, что непосредственное постижение чужих душевных переживаний совершенно невозможно. Но если факты понимания чужой душевной жизни все же существуют, то это происходит не непосредственно, а с помощью чего-то непсихологического. Самовосприятие и самонаблюдение явствуют, что обычно при возникновении какого-либо переживания в нашем физическом организме происходят определенные изменения.

 Продолжительное самонаблюдение свидетельствует, например, что когда мы плачем, то при этом обычно испытываем горе; когда нас охватывает страх, мы бледнеем, сердцебиение учащается, а тело принимает специфическую позу страха. Одним словом, нам известно, что между определенными телесными изменениями и определенными переживаниями существует однозначная связь и, следовательно, первое является внешним выражением второго. Поэтому, заметив то или иное телесное изменение, мы смело может предположить, что субъект испытывает именно то, что испытывали мы сами при аналогичных телесных изменениях.

 Таким образом, у нас появляется возможность проникнуть в мир чужой душевной жизни и говорить о его переживаниях. Такова распространенная точка зрения.

 Стало быть, согласно данной теории, переживания другого постигаются не непосредственно, не путем непосредственного наблюдения над этими переживаниями, а через объективное наблюдение за телесными изменениями, которые затем, исходя из собственного самонаблюдения, признаются выражением того или иного переживания, и на основании этого делается вывод о том, какие переживания могут быть у субъекта.

 Такова так называемая «теория аналогии», основывающая, следовательно, возможность понимания чужой душевной жизни полностью на содержании данных самонаблюдения.

 2. Критика теории аналогии.

 Что можно сказать о данной теории? Объясняет ли она удовлетворительно факт наблюдения за чужой душевной жизнью?

 А. Первое, что следует сразу же отметить, — то, что эта теория не только не объясняет факт наблюдения за переживаниями другого, но полностью отрицает возможность этого. И действительно, согласно основному положению этой теории, мы наблюдаем не переживания, не психику другого, а всего лишь чужое тело и происходящие в нем изменения. Что касается самих переживаний, то о них мы только делаем вывод.

 Следовательно, согласно данной теории, наблюдение дает нам материал только о телесных изменениях, а переживания, лежащие в основе этих изменений, постигаются с помощью одной из форм мышления — умозаключения.

 Таким образом, возможность наблюдения переживаний другого не только не объясняется, но и заведомо отрицается, поскольку речь идет не о наблюдении, а об умозаключении.

 Б. Кроме этого, коль скоро в основе наблюдения за другими лежит самонаблюдение, то есть в другом можно увидеть или предположить лишь то, что было подтверждено самонаблюдением, то ясно, что методом наблюдения за другими можно получить только тот материал, который ранее уже был получен путем самонаблюдения.

 Стало быть, метод наблюдения за другими не может дать ничего нового, а потому, конечно, должен быть сочтен совершенно излишним.

 Что же касается ценности самого материала, то очевидно, что поскольку он и в данном случае получен по существу опять-таки на основе самонаблюдения, то он не может быть лучше, чем материал чистого самонаблюдения. Правильнее было бы сказать, что ценность материала, полученного через наблюдение за другими, наоборот, должна быть ниже, чем материала самонаблюдения, поскольку, согласно теории аналогии, в другом я могу увидеть лишь то, что было подтверждено самонаблюдением — методом, уже имеющим недостатки. Добавив к этому и то обстоятельство, что при самонаблюдении материал, так или иначе, все-таки дан непосредственно, тогда как в случае наблюдения за другими он получен путем заключения по аналогии, то станет очевидно, что он еще менее надежен, чем самонаблюдение.

 Но учитывая еще и то, что, согласно теории аналогии, постижение переживаний другого невозможно только на почве наблюдения за собственными переживаниями, а требует одновременного наблюдения, как за переживаниями, так и за их объективным выражением, становится совершенно очевидной его еще меньшая надежность по сравнению с самонаблюдением.

 Стало быть, приняв предложенное теорией аналогии объяснение возможности наблюдения за психикой других, метод наблюдения над другими следует признать не только излишним, но и менее надежным, чем метод самонаблюдения.

 По мнению В. Штерна, несмотря на то, что наблюдение за другими происходит только на основе самонаблюдения, оно, тем не менее, дает все же больше, нежели чистое самонаблюдение. Дело в том, что, согласно Штерну, каждый человек представляет собой некий микрокосмос, в который — пусть даже в зачаточном виде — изначально заложено все человеческое. По словам Штерна, в определенном смысле          «в любом человеке есть что-то от животного, ребенка, творца, психопата, злоумышленника, романтика...

 Таким образом, можно сказать, что любому представителю того или иного психологического типа в том или ином виде присущи свойства противоположного, или диспаратного, типа». Но коль скоро это так, тогда, казалось бы, можно считать обоснованным то обстоятельство, что человек может заметить в другом не только то, что он усмотрел в себе путем обычного самонаблюдения, но и нечто большее. Но каким образом? Штерн рассуждает следующим образом: наблюдая за другим человеком и замечая телесные изменения, выражающие неизвестное нам переживание, подобное которому наше самонаблюдение никогда не подтверждало, мы все же можем понять это чуждое нам переживание. Дело в том, что мы можем счесть данное телесное изменение симптомом какого-либо переживания и приступить к поиску аналога предполагаемого переживания в собственной психике, поскольку в нас, как микрокосмосе, в зачаточном состоянии имеются любые переживания. Безусловно, что «зная, как вести поиск в этой сокровищнице, то найдем нечто такое, что мгновенно прольет свет на это неизвестное переживание чужой душевной жизни».

 Однако достаточно немного вникнуть в это рассуждение, чтобы убедиться в его ошибочности. Во-первых, нужно еще доказать, что человек действительно представляет собой микрокосмос в том смысле, в каком это предполагает Штерн.

 Но положение Штерна не является убедительным даже в том случае, если оставить этот вопрос без внимания. Нетрудно убедиться, что данное положение содержит явную логическую ошибку. И действительно, Штерн предпринял попытку доказать, что на почве самонаблюдения можно постичь и такие переживания другого человека, подобных которым, наше самонаблюдение не дает. Но коль скоро переживание другого можно постигнуть лишь путем самонаблюдения, как это утверждает теория аналогии, то как же можно предположить в другом такое переживание, которое сам еще никогда не испытывал! Откуда мне известна природа этого переживания, чтобы начать искать его аналог в себе! Но если же его можно постичь и до акта самонаблюдения, то очевидно, что постижение душевных переживаний другого человека не требует знания собственного аналогичного переживания; однако тогда совершенно непонятно, аналог чего именно следует искать в «сокровищнице» собственного сознания!

 В. Третья трудность, делающая сомнительной теорию аналогии, имеет фактический характер. Согласно данной теории, возможности понимания другого человека должно предшествовать самонаблюдение, то есть человеку следует познать себя, а затем других. Но фактически это невозможно. Одним из несомненных достижений детской психологии является положение о том, что способность понимания других (матери, близкого лица) у ребенка появляется гораздо раньше, чем способность самонаблюдения.

 Учитывая, что, согласно теории аналогии, для понимания другого необходимо не только наблюдение за собственными переживаниями, но и, наряду с этим, параллельное наблюдение за собственными телесными изменениями, сопровождающими эти переживания, то становится еще более несомненным, что человек не смог бы вступить в социальный контакт с себе подобными до приобретения этой сложной способности самонаблюдения. Однако с действительностью лучше согласуется обратное положение: человек обращает внимание на других раньше, чем на собственные переживания; он пытается познать других раньше, чем самого себя; не самонаблюдение опережает наблюдение за другими, а, наоборот, наблюдение за другими предшествует самонаблюдению.

 Таким образом, теория аналогии никак не объясняет бесспорный факт наблюдения за другими. Утверждать, что постижение чужих переживаний возможно лишь на основе самонаблюдения, нельзя.

 3. Возможность объективной данности психического.

 Как же происходит наблюдение переживаний других? Выше, при обсуждении проблемы предмета психологии, было отмечено, что психическое представлено не только субъективно, но и объективно, то есть оно дается не только самонаблюдением, но и в процессе объективного наблюдения. Теперь нам повторно предоставляется возможность окончательно убедиться в правильности данного положения.

 Как явствует даже из обычного наблюдения, основное содержание человеческой психики составляют три различных класса переживаний: человек переживает либо объективную действительность, то есть перед нами познавательные процессы, либо свое субъективное состояние, то есть перед нами чувства, либо же, наконец,

свою активность, то есть перед нами волевые процессы. Следовательно, когда речь идет о наблюдении за переживаниями человека, имеются в виду только познавательные, эмоциональные и волевые процессы.

 Начнем с познавательных процессов. Допустим, что находящийся перед нами субъект переживает какой-либо познавательный процесс, то есть у него возникают какие-то представления, он осуществляет мыслительные акты. Как и каким путем, мы можем узнать об этих познавательных процессах? Познавательные процессы не вызывают зримые изменения в физическом организме данного субъекта. Поэтому наблюдение за его физическим состоянием в данном случае бесполезно. Одним из путей внешнего проявления познавательных процессов является речь. Мы постигаем то, о чем он размышляет, только тогда, когда он говорит, например, что

 

 

Разумеется, без речи, по какому-либо другому признаку, было бы совершенно невозможно понять то, что он производит в уме именно эту математическую операцию.

 Таким образом, постижение субъекта, особенно если это касается внешнего проявления его мышления, происходит, прежде всего, через речь.

 Согласно теории аналогии, предметом непосредственного наблюдения и в этом случае выступает чисто объективный феномен — звуки и их комплексы; что же касается его психического содержания, мыслей и суждений говорящего, то об этом можно заключить, увязав этот объективного феномен с собственными мыслями и суждениями. Следовательно, сама речь представляет собой просто внешний феномен, связь которой с внутренними процессами говорящего — мыслительными процессами — является случайной, а не существенной. Но в действительности это отнюдь не так.

 Между речью и мышлением существует настолько очевидная и тесная связь, что, высказав предположение, что речь как моторно-акустический феномен — это одно, а мышление — другое, мы сразу же оказываемся перед необходимостью поставить вопрос о том, речь предшествует мышлению или, наоборот, мышление речи.

 На этот вопрос, как известно, дать прямой ответ невозможно. Стало быть, ошибочен сам вопрос, поскольку исходит из ложных предпосылок. Именно поэтому в психологии выдвинуто положение о тождественности мышления и речи, которое особенно отстаивается бихевиористами. Они пытаются доказать, что то, что обычно именуется мышлением, на самом деле является чисто телесным процессом, в частности, моторным речевым процессом. Получается, что неправомерны обе точки зрения — и первая, полностью разделяющая речь как моторный феномен и мышление, и вторая, отождествляющая мышление и речь.

 Но если ошибочно первое положение, то что-то должно быть правомерным во втором, и наоборот. И это действительно так. Первая точка зрения совершенно правомерно указывает на то, что речь подразумевает мышление, что вне мышления речь не есть настоящая речь; вторая точка зрения оправдана постольку, поскольку в ней утверждается существование единства между речью и мышлением.

 Однако каким же образом речь и мышление могут быть одновременно и едины, и различны? Безусловно, лишь в случае, если настоящая речь представляет собой неразрывное целое, диалектическое единство мышления и моторной стороны речи. Фактически так оно и есть, и именно поэтому речь как таковая не может считаться ни исключительно физическим, ни исключительно психическим феноменом.

 Именно вследствие этого в структуру того или иного языка всегда вплетена структура мышления говорящего на нем народа.

 Таким образом, ясно, что процесс мышления, его структура и протекание даны в самом процессе речи, его структуре и протекании. Поэтому, наблюдая за речью, мы наблюдаем и за мышлением. А это означает, что в этом случае процессы мышления даны, не только субъективно, но и объективно.

 Посмотрим, можно ли сказать то же самое о чувствах, или эмоциональных переживаниях. Как известно, любым эмоциям всегда сопутствуют зримые телесные изменения. Как гласит теория аналогии, объективно нам даются лишь эти телесные изменения; что же касается самих переживаний, то судить о них можно лишь путем умозаключения. Правомерен ли подобный взгляд? Возможно ли объективное наблюдение эмоционального переживания?

 Весьма примечательно, что в психологии эмоций мы встречаем ту же направленность мыслей, что и в психологии мышления. Здесь также существует мнение, согласно которому эмоциональное переживание и сопутствующие ему телесные изменения, то есть их так называемое «внешнее выражение», представляют собой совершенно различные явления. Наряду с этим, существует также мнение, согласно которому то, что называется эмоциональным переживанием, например страх, в действительности есть не что иное, как телесное изменение, обычно считающееся внешним проявлением данного переживания. Невзирая на всеобщее понимание того, что это второе мнение не вполне правомерно, полностью опровергнуть его еще никому не удалось. Почему? Конечно же, потому, что обычно внешнее выражение существенным образом связано со структурой самопереживания, а точнее, оно принимает существенное участие в формировании последнего. Джеймс справедливо отмечал, что невозможно представить какую-либо эмоцию, скажем страх, полностью абстрагируясь от его телесного проявления. Однако это означает не то, что не существует само эмоциональное переживание как таковое, а лишь то, что эмоциональное переживание не существует вне телесного выражения, как и второе не существует вне первого — эмоциональное переживание всегда дано в виде неразрывного единства с ним. Но коль скоро это так, то очевидно, что эмоциональное переживание дано и объективно, что, наблюдая внешнее выражение того же страха, мы наблюдаем и сам страх, а не только его внешнее выражение.

И, наконец, нужно проанализировать волевое переживание. Как известно, оно имеет место в случае волевых движений и разнообразных действий человека.

 Являются ли действия человека моторным процессом, наблюдение и описание которого возможно с чисто моторной точки зрения? Безусловно, нет! Комплекс движений может быть сочтен неким актом поведения или формой действия лишь в том случае, когда он выражает то целостное состояние, в котором дано специфическое переживание действующего субъекта. Последовательность движений приобретает вид целостного поведения, определенную форму благодаря так называемой «внутренней стороне», то есть психическому переживанию субъекта.

 Действие представляет собой чувственное выражение психологии человека.

Следовательно, очевидно, что в случае волевых действий предмет объективного наблюдения составляет не только просто хаотическая сумма движений, но и их определенная поведенческая целостность, то есть не только чисто моторная, но и психическая сторона.

 Таким образом, становится ясным, что предметом объективного наблюдения — как в случае познания, так и чувств и воли — является не только внешний, но и внутренний момент. Но коль скоро это так, то путь умозаключения по аналогии вовсе не представляет собой единственный, как это думают обычно, путь постижения переживаний другого человека. Получение материала о чужой душевной жизни возможно и посредством объективного наблюдения.

 

Эксперимент

 

1. Понятие эксперимента

 

Несмотря на значение объективного наблюдения за другими, его ценность все-таки весьма ограничена, поскольку позволяет получить лишь случайный материал. То же самое следует сказать и о самонаблюдении. В обоих случаях мы имеем дело с наблюдением случайно возникающих явлений. Очевидно, что этот недостаток можно преодолеть, имей мы возможность произвольно вызывать психические феномены в искусственно созданных условиях и наблюдать за ними. В этом случае мы обрели бы множество преимуществ, получив возможность избежать известных недостатков самонаблюдения и наблюдения за другими. Среди этих преимуществ отметим лишь наиболее очевидные:

 а) возможность произвольно вызывать то или иное психическое переживание

позволила бы подготовиться к его появлению и вести наблюдение на всех ступенях

переживания, что, как уже отмечалось, совершенно невозможно при использовании

естественного наблюдения;

 б) предварительное знание того, когда и какой психический процесс станет предметом нашего наблюдения, позволяет заранее учесть те моменты, наблюдение за которыми имеет особое значение для целей проводимого исследования;

 в) возможность вызывать психический феномен произвольно позволяет сделать это неоднократно. Это обстоятельство имеет особенно большое значение, поскольку то, что один раз по какой-то причине осталось незамеченным, во втором случае может оказаться предметом особого внимания; то, что в одних условиях выявилось в одном виде, в других условиях может переживаться совершенно иначе.

 Очевидно, что данный путь исследования создает возможность не только изучения протекания одного и того же феномена в сознании множества субъектов, но и повторного наблюдения различными исследователями одного и того же феномена в идентичных или схожих условиях. Это же облегчает взаимоконтроль исследований, создавая, вместе с тем, возможность сотрудничества, взаимосвязи и преемственности.

 Наблюдение за тем или иным намеренно вызванным явлением, производимое в контролируемых и изменяемых в зависимости от наших целей условиях, известно под названием экспериментального наблюдения, или опыта.

Известно, сколь большую роль сыграл эксперимент в развитии различных областей естествознания. Очевидно, что и психология не могла пройти мимо него. Спор о возможности его применения в психологии продолжался долго, завершившись, фактически, только в последней четверти XIX века, особенно после того, как Вундтом был создан отдельный институт при Лейпцигском университете.

 2. Условия эксперимента

 Однако насколько полноценны возможности проведения экспериментального наблюдения в психологии? Какова природа психологического эксперимента? Поскольку фактическое развитие нашей науки уже разрешило проблему принципиальной возможности использования эксперимента в психологии, мы не станем затрагивать этот весьма существенный вопрос и ограничимся лишь уяснением природы психологического эксперимента. От этого зависит то, насколько далеко идущие надежды можно возлагать на использование эксперимента в нашей науке.

 Вундтом выделено четыре основных требования, которые должно удовлетворять психологическое исследование, чтобы оно могло считаться экспериментальным, а именно:

1) лицо, производящее наблюдение, именуемое обычно в психологии испытуемым, должно иметь возможность самому определять момент начала исследуемого феномена;

 2) испытуемый должен иметь возможность пережить данный феномен с максимальным вниманием;

 3) должна существовать возможность многократного повторения наблюдения в одинаковых условиях;

 4) следует создать возможность изучения исследуемого феномена в различных условиях возникновения путем вариации сопутствующих условий. Вариация этих условий должна происходить либо путем их частичного исключения, либо посредством их квантитативного или квалитативного изменения.

 К сожалению, совершенно невозможно, чтобы психологическое наблюдение отвечало всем этим требованиям. Этому более всего мешают два обстоятельства: во-первых, вследствие присущей душевной жизни особенности: переживание, появившись однажды, непременно оставляет своеобразный след в сознании, — невозможно повторить в неизменном виде не только наши сложные психические переживания, но и даже такие простые, как, например, ощущения. Еще труднее квантитативно и квалитативно менять по нашему усмотрению сопутствующие обстоятельства большинства наших переживаний. К числу подобных переживаний относятся такие важные психические феномены, как, например, мыслительные и волевые процессы, то есть наиболее значительные и интересные процессы. Наконец, совершенно невозможно искусственно вызвать некоторые, особенно высшие переживания: каким образом можно вызвать в условиях лаборатории такие столь сложные переживания, как, например, высшие нравственные переживания!

 Стало быть, выясняется, что психологический эксперимент не может скрупулезно удовлетворить все требования Вундта. Легче всего соблюдать их при экспериментальном изучении ощущений. Но, как справедливо отмечает психолог Мессер, даже в этом случае невозможно полностью удовлетворить эти требования. По мере перехода на исследование все более сложных и имеющих центральную природу переживаний возможность этого еще более уменьшается.

 Поэтому Вундт отрицал продуктивность экспериментального изучения сложных психических переживаний, исследуя их посредством генетического и сравнительного методов, именуемых в его психологической системе в совокупности «психологическим методом народов». Однако фактическое развитие психологии практически доказало, что и экспериментальное изучение сложных переживаний дает весьма значимые результаты.

 3. Виды психологического эксперимента

 Согласно классификации Вундта, следует различать три основных вида психологического эксперимента:

 А. Метод впечатления, или, как его именуют другие, метод раздражения (Eindrucksmethode; Reizmethode). Ситуацией, в которой в этом случае находится испытуемый, считается то или иное раздражение. На субъекта воздействуют каким-либо раздражением и подробно описывают его поведение в данной ситуации. В качестве примера можно привести следующий простой опыт: допустим, испытуемому в руки дают предмет, вес которого то увеличивается, то уменьшается на очень незначительную величину; он в каждом случае должен сообщать об изменении веса. Результаты вносятся в специальный протокол с целью их последующей обработки. Следовательно, здесь, экспериментальным путем изучается, прежде всего, определенное достижение (Leistung) испытуемого. Однако опыт может быть направлен на изучение не только достижений, но и на других сторон поведения испытуемого.

 При применении метода впечатления часто требуется достаточно сложная аппаратура, поскольку приходится варьировать раздражение не только качественно, но и, особенно, количественно.

 Метод впечатления используется преимущественно для изучения психических процессов, тесно и однозначно связанных с внешними раздражителями. Таковыми, прежде всего, являются ощущения, также простые чувства, изменение интенсивности и качества которых обычно зависит от изменения раздражителя.

 Б. Метод выражения (Ausdrucksmethode). Течение душевной жизни человека настолько тесно связано с различными процессами его физического организма, что эти последние, по убеждению Вундта, очень часто имеют симптоматическое значение.

 Вопроса о том, какова в сущности, природа этой связи, мы специально коснемся в дальнейшем. Однако, какой бы она ни была, в данном случае для нас это неважно, главное то, что эта связь представляет собой несомненный эмпирический факт, который можно использовать в методических целях.

 В физиологии и психологии уже давно установлено, что некоторые телесные процессы имеют безусловную симптоматическую связь с нашими переживаниями.

 Таковыми, прежде всего, как это мельком было отмечено и выше, считаются пульс, дыхание, изменение объема притока крови к различным частям тела, мышц, мимические и пантомимические движения. Все эти изменения, в силу их симптоматического значения для душевных процессов, можно назвать выразительными движениями (Ausdrucksbewegung).

 Для изучения этих движений в физиологии были выработаны различные способы, используемые и в психологии. Поскольку симптоматическое значение имеют даже малейшие количественные изменения этих движений, понятно, что для их скрупулезного изучения следует фиксировать все изменения подобного рода; однако часто для выявления невидимых глазом изменений приходится пользоваться очень чувствительной, специально сконструированной аппаратурой. Назначение всех подобных устройств заключается в том, чтобы констатировать скрытые и невидимые изменения. Конструкция всех этих аппаратов позволяет фиксировать даже самые слабые движения.

 Метод выражения может быть использован не только для изучения выразительных движений, но и в ряде других случаев. Неким симптоматическим выражением душевных процессов может считаться также плодотворность физической и умственной работы человека. Под воздействием психических факторов она претерпевает изменения, и протекание этих изменений позволяет судить о самом психическом состоянии. На энергию мускульной работы, например, влияют эмоциональные переживания. С помощью специальной аппаратуры можно получить четкое графическое изображение изменений этой энергии.

 С другой стороны, для учета продуктивности умственной работы испытуемому обычно дают какое-нибудь простое задание: например, сложение или вычитание однозначных чисел (Крепелин), простой диктант (Сикорский), зачеркивание одной двух букв в бессмысленном тексте (Бурдон), и в зависимости от того, как изменяется количество ошибок под воздействием различных психических факторов, пытаются сделать соответствующие психологические выводы. Подобные опыты особенно часто используются для изучения процесса уставания. Наибольший вклад в эту сферу внесли знаменитый психиатр Крепелин и его школа.

 В. Метод реакции представляет собой третью группу психологического эксперимента. Вундт считал его соединением методов впечатления и выражения. И действительно, простая схема метода реакции включает в себя две фазы, первая из которых напоминает метод впечатления, а вторая — выражения.

 Метод реакции применяется для изучения простых волевых актов или для выявления природы двигательных реакций вообще. В простейшем виде он выглядит следующим образом: испытуемому дается инструкция ответить на полученное впечатление какой-либо определенной реакцией, скажем поднятием правой руки.

 Воспринимая соответствующий раздражитель, он, согласно инструкции, поднимает правую руку вверх.

Таким образом, первый момент данного опыта и в самом деле напоминает метод впечатления, но второй момент похож на метод выражения лишь внешне, поскольку ответное поднятие руки испытуемого в данном случае отнюдь не представляет собой непроизвольное выражение какого-либо его внутреннего переживания, ведь оно выбрано по предварительному согласованию и, конечно, могло быть и совершенно другим.

 Между моментами получения впечатления и начала ответной реакции проходит определенное время. При помощи специальной аппаратуры производится точная регистрация обоих этих моментов, благодаря чему измеряется продолжительность психических процессов, протекающих в промежутке между ними (так называемое «время реакции»).

 Г. Комбинированный метод. В психологии естественнонаучный метод в чистом виде применяется редко. Чаще он комбинируется с методом самонаблюдения. Бихевиоризм, как известно, ограничивается по сути, только первым. Но его ошибка как раз в этом и заключается, поскольку понять и описать поведение живого организма и его работу с привлечением свидетельства сознания, несомненно, гораздо легче. С другой стороны, чистое самонаблюдение встречается со столькими препятствиями, что его свидетельства обязательно нуждаются в некоторой проверке. Возможность такой проверки предоставляет анализ объективных данных о душевных обстоятельствах испытуемых. Таким образом, очевидно, что необходима комбинация обоих этих методов.

Поэтому, во всяком случае, на нынешней ступени развития нашей науки, исследование чаще проводится путем этого комбинированного метода.

 Как справедливо отмечал Коффка, при применении комбинированного метода главное внимание уделяется установлению то дескриптивных данных, то функциональных. Скажем, ставится задача получить определенные дескриптивные данные о том, какие переживания возникают в сознании испытуемого при прослушивании звуковых тонов различной высоты. В данном случае экспериментатор обращается к методу впечатления, давая испытуемому прослушать различные звуковые тона, которые он должен оценить с различных точек зрения, например — их высоту. Используя результаты этих оценок испытуемого в своих целях, экспериментатор действует в рамках чисто естественнонаучного метода. Но в то же время испытуемого просят также наблюдать за переживаниями, испытываемыми им при прослушивании и оценке звуковых тонов. В этом смысле он занимается чистым самонаблюдением. Возможно, что два испытуемых одинаково оценят два различных по высоте тона. Психология бихевиоризма или только естественнонаучный метод удовлетворится этой реакцией, сделав вывод об идентичности психических переживаний испытуемых. Однако в принципе не исключено, что испытуемый ответил надлежащей реакцией на более высокий тон потому, что он, допустим, показался ему более светлым тоном, тогда как в переживании другого этот тон был более высоким. Совершенно ясно, что в этом случае использование только естественнонаучного метода послужит источником очевидной ошибки. Для установления действительного положения вещей необходимо обратиться и к самонаблюдению испытуемых.

 Вне всякого сомнения, что в обоих случаях испытуемые могут предоставить верные сведения о том, какие психические переживания легли в основу их ответов.

Таким образом, в подобных случаях комбинированный метод самонаблюдения и наблюдения за другими дает надежные дескриптивные сведения о происходящем в сознании испытуемого. Но наш основной интерес может быть направлен на сведения функционального характера. Скажем, нас интересует, что лежит в основе столь продуктивной работы памяти. В таком случае мы также обращаемся к комбинированному методу: предлагаем испытуемому определенный материал для запоминания, после чего внимательно отслеживаем, после скольких повторений он сумел запомнить материал, какова прочность запоминания, скорость репродукции и пр. Одним словом, в центре нашего внимания находятся достижения памяти испытуемого. Однако для ясного понимания того, почему в различных условиях эти достижения различны, необходимо обратиться к самонаблюдению испытуемого.

Следовательно, в данном случае наш интерес направлен на объективные достижения памяти, а к самонаблюдению мы обращаемся лишь постольку, поскольку это может содействовать уяснению особенностей этих достижений.

 

Классификация явлений сознания

1. Трудности классификации

Наше сознание характеризуется целостностью. Несмотря на это, в нем все же удается выявить отдельные группы явно отличающихся психических качеств. Проблема классификации психических феноменов представляет собой одну из фундаментальных проблем психологии. Она издавна интересовала всех, кто занимался исследованием душевной жизни человека. Тем не менее, и сегодня невозможно утверждать, что психологией уже достигнуто окончательное решение данного вопроса и что она располагает единственной, приемлемой для всех классификацией. Напротив, если не всеми видными психологами, то, во всяком случае, большинством различных психологических школ разработаны собственные классификации. Это, по словам одного психолога, объясняется тем, что наши конкретные душевные переживания имеют весьма сложную природу, поэтому трудно размежевать все компоненты, в которых коренятся их специфические особенности. Имеется и методологическая трудность. Присущая нашему разуму монистическая тенденция легко порождает мнение, будто богатство содержания нашего сознания поддается единому систематизированному расчленению. Но фактическое положение таково, что общие различия между содержаниями сознания — различия, внесенные в душевную жизнь отнюдь не искусственно, а обусловленные самой ее природой, — тесно переплетаются друг с другом (Гайзер).

2. Старая классификация

Между тем, в общем взаиморазличие душевных феноменов столь очевидно, что оно не могло остаться незамеченным. Основные группы этих различий проявляются даже в нашей обычной речи: «я думаю», «я чувствую», «я желаю» — ведь все это подразумевает существование совершенно различных переживаний. Правда, этот случайный анализ наивного разума не удовлетворяет научные требования, но, тем не менее, именно он господствовал в науке вплоть до второй половины восемнадцатого века.

Даже сегодня, говоря об органах чувств, под чувством подразумевают зрительные, слуховые, вкусовые, обонятельные и осязательные способности; в то же время, аналогично именуется и удовольствие — неудовольствие. В действительности же совершенно ясно, что между переживаниями удовольствия — неудовольствия, с одной стороны, и цвета и звукового тона — с другой, существует безусловное квалитативное различие. Наивное самонаблюдение эту разницу не замечает — для него все богатство душевной жизни исчерпывается феноменами чувств (или представлений) и желаний. Точно так же рассуждала и старая наука, разделяя — вплоть до второй половины восемнадцатого века — все многообразие душевных феноменов лишь на две основные группы: познание и волю.

В восемнадцатом веке, главным образом после немецкого психолога Тетенса, впервые стало очевидно, что психологическая природа переживаний цвета, звукового тона и прочих подобных феноменов явно отличается от переживаний удовольствия-неудовольствия. Поэтому возникла необходимость разделения так называемых «чувственных» феноменов на два различных класса, один из которых имеет познавательную природу, а другой — чисто эмоциональную. Первый был назван ощущением (Empfindung), а за вторым оставили прежнее наименование — чувства.

В конечном счете, особенно в результате сильного влияния философа Канта, разделение душевных феноменов на три группы стало в философии и психологии обычным делом.

Следует отметить, что в содержании душевной жизни наличие этих трех квалитативно различных психических феноменов действительно дано наиболее непосредственно. Совершенно бесспорно, что познавательные, эмоциональные и волевые переживания вполне исчерпывают основные различия, наглядным образом данные в содержании нашего сознания. Поэтому данная классификация вполне приемлема.

3. Попытки классификации элементарных процессов

Однако психологический анализ не может остановиться на грубой дифференциации лишь тех форм переживания, наличие которых зримо подтверждает протекание психической жизни. Необходим дальнейший анализ этих сложных форм для обнаружения их первичных элементов, ведь вполне может оказаться, что эти первичные элементы, из которых строятся познавательные, эмоциональные и волевые феномены, совершенно не отличаются друг от друга или же, наоборот, их число намного превышает количество построенных из них форм.

В психологии XIX века встречаются почти все варианты решения этого вопроса. Некоторые исследователи (например, Мюнстенберг или Циген) решали вопрос монистически, стремясь свести все содержание душевной жизни на единственный элементарный процесс. Таковым обычно считалось ощущение. Другие — например, В. Вундт — говорили только об элементарных процессах — ощущениях и чувствах; и, наконец, некоторые к этим двум основным элементам добавляли третий, в частности элементарные акты воли.

Вопрос о том, насколько каждое из этих взглядов соответствует действительному положению вещей, обсудим в дальнейшем. Здесь же предварительно отметим, что, согласно распространенной сегодня точке зрения, основные элементарные процессы ощущений, чувств и воли должны быть признаны совершенно независимыми процессами, и старое разделение сложных душевных феноменов на три группы остается в силе и применительно к элементарным процессам.

4. Классификация Штумфа

Мнение о том, что содержание психической жизни человека проявляется в виде трех разновидностей психических явлений — чувств, ощущений и воли, представляет собой лишь одну точку зрения, не являющуюся единственной. Напротив, анализ нашего сознания, проводимый на основе исследований современной экспериментальной психологии, доказывает не только возможность, но иногда и гораздо большую плодотворность классификации с иных аспектов. Наиболее явные и примечательные особенности психической действительности оказываются как раз за пределами данного подхода. Поэтому для их учета необходимо рассмотреть содержание нашего сознания и в другом аспекте.

Интересная попытка классификации психических переживаний с особой точки зрения предпринята Штумфом. По его мнению, всю сферу психических фактов можно разделить на четыре разные группы, первую из которых составляют явления, вторую — психические функции, третью — соотношения, а четвертую — образования психических функций.

Под явлениями Штумф подразумевает ощущения, включая пространственные и временные формы, и переживания боли и удовольствия, но эти последние не только как таковые, а вместе с их представлениями, то есть репродукцией. Зато психическими функциями он считал данность явлений и их соотношений, объединение их в комплексы; к психическим функциям им отнесены также образование понятий, радость и горе, любовь и ненависть, приятие и отвержение, усвоение и оценка.

Согласно Штумфу, между этими двумя группами психических переживаний нет ничего общего ни логически, ни фактически; они представляют собой совершенно самостоятельные группы. В третью группу, как отмечалось, входят так называемые соотношения, то есть тождество, сходство и различие. И, наконец, четвертую группу составляют образования психических функций, то есть формы (очертания), понятия, ценности и цели.

Данная классификация Штумфа вызвала оживленный интерес, направив внимание исследователей особенно на вопрос «явлений» и «функций». В этом отношении значимость этой классификации бесспорна. Однако поскольку Штумф не считает в сущности явления — ощущения, чувства и их репродуктивные образы, то есть представления — психическими, постольку его классификация неприемлема. Психология изначально с особым вниманием исследовала именно эти процессы и немало преуспела в этом.

Зато несомненно, что наше сознание не исчерпывается только содержаниями (ощущения, представления и пр.), а содержит также и функции, или, как говорят теперь, акты, например мышление. В этом смысле классификация Штумфа, безусловно заслуживает внимания.

Опосредованный характер психических процессов

1. Непосредственность воздействия - физического на физическое.

В современной науке считается аксиоматичным положением то, что между явлениями физической действительности существует неразрывная причинная взаимосвязь — одно явление воздействует на другое, становясь, таким образом, непосредственной причиной происходящих в нем изменений. И причина, и следствие относятся к одной действительности, то есть представляют собой физические явления.

Стало быть, причину какого-либо физического явления следует искать опять же среди явлений физического мира. Принцип замкнутой каузальности природы, принятый в современной науке, подразумевает, что физическое следствие может быть вызвано только лишь физической причиной. Между ними существует непосредственная связь. Воздействие одного на другое не нуждается в опосредовании через некое нефизическое явление. Не вызывает сомнений, что мощное развитие естественных наук нового времени, продолжающееся и поныне, было бы совершенно невозможным без признания данного принципа. Поэтому отнюдь неудивительно, что он был использован и при изучении других сфер действительности.

2. «Теория непосредственности» в психологии.

Невзирая на то, что попытка использования «теории непосредственности» применительно к психической действительности явно сталкивается со многими трудностями, данная теория изначально была введена в психологию. Согласно основному положению данной теории, психическая действительность представляет собой отдельный мир, происходящие в пределах которого изменения находятся в неразрывной взаимосвязи, каузально определяя друг друга. Непосредственной причиной психического может быть только психическое, и происходящее в психике то или иное изменение может быть объяснено непосредственным воздействием опять-таки психического. Теоретическое обоснование этого положения было дано, прежде всего, родоначальником экспериментальной психологии Вундтом; фактическое же его использование имело место и до Вундта. Еще Гербарт объяснял содержание и жизнь всей психики взаимовлиянием представлений; на его взгляд, содержание сознания человека в тот или иной момент зависит от взаимосвязи его представлений.

Примечательно, что по Гербарту эта связь носит чисто механический характер — сильное представление затемняет слабое, вытесняя его из сознания. Таким образом, содержание нашей психики в тот или иной момент полностью зависит от соотношения сил отдельных представлений. Именно поэтому Гербарт и говорил о механике представлений.

В еще более чистом виде теория непосредственности представлена главным образом в учении так называемой «ассоциативной психологии». Согласно ее основополагающему положению, содержание всей психики составляют представления, связывающиеся между собой по определенным закономерностям. Возникновение в сознании одного члена этой связи с необходимостью вызывает второго. Мысли, чувство, воля — одним словом, вся наша психическая жизнь основывается на подобной ассоциации представлений. Следовательно, все то, что происходит в психике, объясняется воздействием опять-таки психического — какого-либо ассоциированного с ним представления; причины психического коренятся в психическом, на психическое действует психическое.

Вундт, противостоящий по своим основным взглядам как Гербарту, так и ассоциативной психологии, продолжал стоять на позиции теории непосредственности не только практически, в своей исследовательской работе, но и попытался дать ей философское обоснование. Он утверждает, что самое несомненное наблюдение, имеющееся у человека, это — единство его сознания, то есть взаимосвязь психических явлений.

Психические явления сами связаны друг с другом, в своем непрерывном протекании они сами влияют друг на друга. Следовательно, психология как эмпирическая наука должна опираться на этот несомненный факт, объясняя все с этой позиции. Это означает, что «всякий психологический процесс представляет собой

закономерную связь явлений», в котором одно является причиной, а другое — следствием. Настоящее научное исследование в психологии, по мнению Вундта, возможно лишь при условии именно такого решения проблемы психической каузальности, то есть психический результат всегда будет объясняться воздействием психической причины; одним словом, психика должна быть сочтена совокупностью закономерно взаимовоздействующих и взаимосвязанных явлений.

Теория непосредственности, господствует в психологии по сей день. На ней основывается даже одно из наиболее влиятельных направлений современной психологии — так называемая «гештальтпсихология». Смысл исходного принципа гештальттеории заключается в том, что в сфере переживаний друг на друга влияют не частные, элементарные процессы, создавая таким путем конкретные и сложные переживания, а напротив, отдельное и частное определяется целым. Однако и целое, и частное представляют собой психические явления; следовательно, проблема психической каузальности здесь также решается на основе непосредственного взаимодействия психических процессов.

Таким образом, согласно распространенному в современной психологии взгляду, психическое непосредственно влияет на психическое.

3. Критика теории непосредственности

Среди современных психологов немало и таких, которые не считают обязательным усматривать причины психических явлений исключительно в психических же явлениях. Они отмечают, что на психику также могут воздействовать физические и другие непсихические процессы. Однако примечательно то, что и для них «теория непосредственности» продолжает оставаться аксиоматичным положением.

Дело в том, что, по их мнению, физическое воздействует на психику также прямо и непосредственно, как и наоборот, психическое на физическое. Например, укол иглой (физический процесс) непосредственно вызывает чувство боли, а это последнее (психический процесс), со своей стороны, — соответствующее движение тела.

Одним словом, согласно теории непосредственности, действительность — будь то физическая или психическая — воздействует на нашу психику прямо, без участия какого-либо опосредующего звена. Стало быть, психика находится в непосредственной связи с действительностью — именно она действует на действительность, и она же получает исходящее от этой последней воздействие.

Однако общеизвестно, что человек, как и всякий живой организм, сформировался и развился в процессе взаимодействия с внешней средой. Согласно теории непосредственности, предполагающей, что с действительностью взаимодействует не человек, а психика, именно эта последняя и является единственной силой, направляющей это развитие и создающей всю историю человека.

Разумеется, неприемлемость такого отрыва психики от целостного организма, целостной личности, недопустимое игнорирование значения роли этой последней не могло остаться незамеченным и в западной психологии. Конечно же, ею было признано то, что с действительностью взаимодействует субъект, а не оторванная от него психика. Однако понять этот несомненный факт с позиций теории непосредственности можно, лишь попытавшись свести человека как активную сущность, как личность к психике, доказав, что субъект по сути не представляет собой ничего иного, кроме психики. Именно поэтому Гегель пытался доказать, что субъект всегда является сознанием или самосознанием, а родоначальник современной психологии Вундт полагал, что субъект для научной психологии представляет собой всего лишь совокупность психических явлений. Иное понимание субъекта, согласно Вундту, означает восстановление старого понятия субстанции, что ничего не даст научному изучению психологических фактов.

Таким образом, и здесь попытка спасения теории непосредственности опять-таки приводит к признанию положения, неправомерность которого несомненна.

Дело в том, что субъект, индивид, личность ни в коем случае не могут считаться совокупностью психических функций. Потому как:

Психика — это не сам индивид, а орудие, приобретенное им в процессе взаимодействия с внешней действительностью и используемое для ее преобразования;

Психика — это не сам субъект, а «его орган»;

И, конечно же, с внешней действительностью взаимодействуют не «органы» индивида, а сам индивид, использующий их в процессе этого взаимодействия.

4. Целостный субъект как исходное понятие психологии.

Согласно теории непосредственности, с действительностью взаимодействует сама психика, непосредственно воздействующая на действительность и получающая непосредственное воздействие от нее. Следовательно, здесь не остается места для живого субъекта, личности — психология с ним дела не имеет.

В противовес данному положению западной психологии следует подчеркнуть, что основным источником психического развития является именно практика, то есть взаимодействие с действительностью, живого, реального, исторического человека. Прямая, непосредственная связь существует лишь между этим реальным субъектом и действительностью. Поэтому психология, усматривающая свою задачу в изучении психики человека, своей исходной точкой должна считать взаимодействие активного субъекта с действительностью, практику реального человека. Исходя из этого, психология не может обойти стороной понятие субъекта, целостного человека, личности. Понять закономерности структуры и функционирования психики — этого специфического «органа» личности — совершенно невозможно в отрыве от ее носителя и производителя — целостной личности, вне поиска фактора, зарождающегося в акте взаимодействия субъекта с внешней действительностью и разворачивающегося в виде психических процессов. Поэтому проблема целостной личности должна быть сочтена основополагающей проблемой настоящей научной психологии.

В современной психологии существует направление, как будто преодолевшее главный недостаток теории непосредственности; это — так называемая «персоналистическая психология», родоначальником которой является Штерн.

Основное положение концепции Штерна действительно противоречит главному принципу теории непосредственности. По его мнению, взаимоотношения существуют не между действительностью и психикой, а между действительностью и субстратом психики — персоной (лицом). Стало быть, на его взгляд, во взаимосвязи находятся действительность и личность; что же касается психического, то оно представляет собой чисто вторичную сферу, в основе которой лежит другая, сущностно более значимая сфера — личность.

Таким образом, казалось бы, что теорию непосредственности можно считать преодоленной. Но достаточно внимательно изучить предложенное и всесторонне рассмотренное Штерном понятие персоны, чтобы убедиться в том, что фактически теория непосредственности остается не преодоленной и в персоналистической психологии. Дело в том, что, согласно Штерну, личность является «повелителем и регулятором» психических процессов; это выражается в том, что она порождает и направляет психические процессы в соответствии со своими целями. Следовательно, в психологии решающее значение имеет не принцип причинности, а принцип целеполагания; то есть получается, что в психологии основной точкой зрения является телеологическая. Это — главный недостаток концепции Штерна.

Что касается второго недостатка, то здесь незатронутость принципа непосредственности видна уже совершенно четко. Во-первых, согласно Штерну, влияние психического на другие психические процессы того же субъекта может происходить и непосредственно; во-вторых, Штерн придерживается идеалистической концепции, вследствие чего для него личность, в конечном счете, является метафизической сущностью.

 Конец первой главы.

 Далее следует:

 Глава вторая. Биологические основы личности

 Предварительные замечания

Конституционное учение 

Внутренняя секреция

Нервная система

Учение о локализации 

 Глава третья. Психология установки 

 Установка

Фиксированная установка

К общей психологии установки

К дифференциальной психологии установки

Установка в патологических случаях 

 Глава четвертая. Психология эмоциональных переживаний

 Эмоциональные переживания

Чувство

Эмоции и попытки их классификации

Качественная характеристика эмоциональных переживаний

Градуальная характеристика эмоционального переживания 

Эмоциональное переживание и тело 

Темперамент 

 Глава пятая. Психология поведения

 Импульсивное поведение 

Воля 

Выполнение волевого акта

Акт решения 

Вопрос о твердости воли

Мотивация - период, предшествующий волевому акту 

Патология воли 

Другие виды активности 

Онтогенетическое развитие активности 

Характер

 Глава шестая. Психология восприятия

 Элементарные условия и закономерности восприятия

Психология ощущений

Зрение 

Слух 

Вкус и обоняние ". 

Модальности осязания 

Интермодальное единство ощущений 

Восприятие 

Восприятие пространства 

Восприятие времени 

Наблюдение 

Онтогенетическое развитие восприятия 

 Глава седьмая. Психология мнемических процессов 

 Простейшие формы мнемических процессов 

Непосредственная память 

Эйдетический образ 

Персеверация 

Узнавание 

Ассоциация представлений 

Формы активной памяти 

Учение и припоминание 

Учение 

Факторы скорости заучивания

«Законы» заучивания 

Забывание 

Воспоминание

Психология показаний

Теории памяти

Заболевания памяти

Онтогенетическое развитие памяти

 Глава восьмая. Психология мышления

 Мышление 

Практическое мышление 

Образное мышление

Понятийное мышление

Развитие мышления в онтогенезе

 Глава девятая. Психология внимания

 Внимание

Свойства внимания

Протекание процесса внимания

Факторы произвольного внимания

Влияние внимания

Внимание и организм

Патология внимания

Развитие внимания в онтогенезе

Глава десятая. Психология воображения

Воображение

Пассивная фантазия

Активная фантазия

Фантазия в онтогенезе

Игра

Последующее развитие фантазии

Библиография

 

Перевод с грузинского Е. Чомахидзе

Корректура и  интернет редакция С. Ростовцева

© Copyright: 2001 Свидетельство о публикации №1110170023

Все права защищены. Перепечатка без указания источников запрещена.

источники: http://alivememory.com ;  http://rostovtsev.info/

 

Публикация будет происходить по мере обработки материала.